Социальная ответственность американской среды. Интервью с мастером интервью.

Ф.Н. Вы получили профессиональное образование в американской архитектурной школе. Были ли в вашей программе специальные лекции или семинары, какие-либо иные формы социально ориентированных учебных планов?

Владимир Белоголовский.
Vladimir Belogolovsky.

В.Б. Я получил образование в одной из сильнейших, как мне кажется, архитектурных школ Америки и мира, – «Купер Юнион» в Нью-Йорке. Это уникальное учебное заведение предоставляет своим студентам стопроцентную стипендию на все годы обучения. Институт существует с 1859 года на деньги индустриалиста и филантропа Питера Купера, и сам этот факт является прекрасным примером социальной ответственности преуспевающих людей перед обществом. Для осуществления успешной социальной политики частная инициатива важна не меньше государственной.
К примерам развития социально ответственного мышления в процессе обучения следует отнести участие студентов в строительстве доступного жилья и других проектов. Такая программа более сорока лет действует в Йельском университете. Другой известный пример – создание Rural Studio архитектором Сэмюэлем Макби (Samuel Mockbee, 1944-2001 гг.) при Auburn University в Алабаме, где студенты непосредственно принимают участие в проектировании и строительстве экономичных и инновационных жилых домов, церквей, общественных центров, детских площадок и многого другого для жителей этого одного из беднейших районов США [ 1 ].

Ф.Н. Известно, что для получения лайзенса архитектор, желающий практиковать в любом штате страны, сдает соответствующий экзамен. Есть ли в числе экзаменационных вопросов касающиеся социальных профессиональных проблем?

В.Б. Процесс архитектурного лицензирования в США довольно сложный, и требования, которые предъявляются к молодым архитекторам, меняются по мере развития профессии и новых технологий. Для получения лицензии молодой специалист должен подтвердить свое образование, подробно засвидетельствовать рабочий стаж с подписями работодателей и, по новым правилам, сдать семь экзаменов по следующим темам: Проектирование зданий и типы конструкций, Строительные системы, Ведение строительной документации, Программное проектирование и практика, Схематический дизайн, Проектирование и планирование участка и Структурные системы. Как видим, здесь не упоминается о социальных аспектах архитектуры. Эти экзаменационные темы подготовлены Национальным советом комитетов по архитектурному лицензированию, NCARB, и каждый штат выдает свою лицензию, без которой дипломированный специалист не только не имеет права самостоятельно практиковать, но даже называть себя архитектором в легальных документах. Без лайзенса вы – дизайнер. Главная задача NCARB – обеспечить здоровье, безопасность и благополучие граждан. Социальными же вопросами занимаются правительственные и местные управляющие органы. Безусловно, архитекторы также должны играть активную роль в этих вопросах. В последние годы все больше создается так называемых зеленых или экологически ответственных проектов. Американский совет зеленых зданий разработал специальный рейтинг по программе LEED (Leadership in Energy and Environmental Design, Лидерство в энергоэкономическом проектировании), по которому выдаются обычные, серебряные, золотые и платиновые сертификаты. Все больше архитекторов получают аккредитацию LEED. Также существует множество местных и международных волонтерских организаций, которые предлагают архитектурные услуги по решению проблем гуманитарного кризиса в разных точках мира, включая бедные районы индустриально развитых стран. Одной из наиболее известных подобных организаций является «Архитектура для человечества», Architecture for Humanity.
Ф.Н. Как отражается социальная проблематика в нормативной базе проектной деятельности?

В.Б. Все это очень сложные вопросы. Когда архитектору заказывают проект госпиталя или стадиона, вряд ли от него ожидают доскональных знаний по всем вопросам. В сложных проектах участвует множество специалистов, каждый из которых следит за выполнением тех или иных параметров. Другими словами, сегодняшняя архитектура подчиняется самым разным кодам – схемам зонирования, строительным нормативам и кодам безопасности, обусловливающим экономичное, рациональное и стандартизированное строительство. Конечно же, нам всем хотелось бы создавать свободную и неприземленную архитектуру, не подчиняющуюся никаким кодам. Однако талант настоящего мастера и состоит в том, чтобы успешно создавать не только красивые, но и безопасные проекты. Архитектуру нельзя создать, лишь следуя кодам, но и без них никак не обойтись. К примеру, несоблюдение Американского акта защиты инвалидов, ADA (American Disabilities Act), действующего в США с 1990 года как закон, ведет к очень серьезным административным последствиям. За выполнением этого закона следят строго. Кроме того, любой гражданин в случае нарушений требований ADA может познакомиться со специальной службой, которая не только серьезно накажет недобросовестного архитектора или инженера, но и заставит его исправить опасную ситуацию.
Ф.Н. Какие еще вы можете назвать примеры кодов, следование которым напрямую ведет к улучшению качества социальной среды?

В.Б. Прежде всего, к таким кодам следует отнести систему зонирования. В Нью-Йорке первый подобный закон был выработан еще в 1916 году. Это решение возникло как реакция на строительство здания юридической компании Equitable, которая построила для своих служащих 40-этажное здание без всяких уступов, максимально используя участок среди узких улочек в Нижнем Манхэттене[ 2 ]. Такое безумное решение отрезало множество помещений нижних этажей от прямого попадания солнечных лучей. Тогда-то впервые и были предложены правила зонирования, т.е. схемы по определению максимальной высоты здания прежде, чем оно должно отступить от красной линии вглубь, и только после этого продолжить свое восхождение. В Манхэттене можно встретить самые разные подобные решения – от многоступенчатых до диагональных [ 3 ]. Другой пример связан с городской программой, которая позволяет девелоперам строить дополнительные этажи в обмен на создание новых общественных площадей, парков, фонтанов, скульптур, атриумов и других мер по улучшению качества городского общественного пространства. Подобный бонус получило здание Нормана Фостера Херст тауэр [ 4 ]. Возведение шести дополнительных этажей стало возможным благодаря строительству компанией Херст просторного общественного атриума, а также новых лестниц и эскалаторов для расположенной рядом станции сабвея на Площади Колумба. Любопытно, что город стал поощрять создание новых общественных площадей лишь с 1961 года. А ведь раньше все было наоборот – штрафы и более высокие налоги за любые отклонения от использования городских участков с максимальной выгодой. Ярким примером, который и повлиял на принятие такого закона, служит площадь с двумя фонтанами перед Сигрэм билдинг по проекту Миса ван дер Роэ[ 5 ]. Таким образом, были предприняты новые шаги по созданию системы, которая бы пресекала осуществление антигуманных проектов и демонстрировала ответственность власти перед обществом.

Ф.Н. Вы рассказывали мне о законодательстве, регулирующем вопросы расселения и обеспечивающем совместное проживание людей разного достатка. В чем оно состоит, кем регулируется и кто контролирует этот процесс?

В.Б. Строительство многомиллионных кондоминиумов обычно сопровождается требованием городских властей к девелоперам о выделении определенной части квартир под социальное жилье, непосредственно в пределах нового комплекса или в соседних районах города. Каждый проект – это совершенно конкретные переговоры и договоренности. Нередко в подобных переговорах используется самый обычный шантаж. Иногда шантажирует город, а иногда бизнес. К примеру, крупная финансовая корпорация решила построить в городе новый небоскреб. Власти законно ожидают получить от нового строительства сотни миллионов долларов в городскую казну. Однако корпорация заявляет городу – либо мы платим половину, либо уезжаем от вас через реку – в Нью-Джерси. Одной корпорации город скажет – ну и уезжайте, а другой – давайте подумаем. Теперь вернемся к квартирному вопросу. Следует заметить, что затраты на строительство жилых комплексов для бедных и богатых не сильно отличаются. Поэтому добровольно частные девелоперы вряд ли стали бы строить социальное жилье. Вот почему город, помимо внедрения собственных социальных программ, вынужден обязывать девелоперов к сотрудничеству. За участие девелоперов в различных социальных программах город предоставляет самые разные преференции. К примеру, освобождает от уплаты налогов на землю. Бывает, что девелопер обещает одно, а на деле выходит совсем другое. К примеру, в Бруклине в последние несколько лет идет жаркое обсуждение строительства баскетбольной арены на 20 тысяч зрителей, окруженной крупным жилым комплексом более чем на шесть тысяч квартир. Первоначально, местные жители протестовали против такого преобразования. Ведь подобный проект с высотками в несколько десятков этажей, полностью бы изменил характер их малоэтажного района. Однако в результате многих слушаний проект был принят, но с условиями. Среди прочего, девелоперу предписали понизить этажность зданий, разбить новые парки и – главное – выделить треть квартир для представителей среднего класса. Однако в связи с нагрянувшими экономическими трудностями теперь ничего не помешает девелоперу построить свою арену, четыре тысячи кондоминиумов для богатых, а уже потом, если кризис позволит, то, может быть, и для среднего класса возведут оставшиеся две тысячи квартир. Формально город теперь бессилен что-либо изменить. Девелопер всегда сможет сослаться на кризис, а разрешение на строительство у него уже есть. Жителям района остается либо уповать на порядочность девелопера, либо на то, что кризис положит его на обе лопатки, и никакого строительства не будет вовсе.

[ 1 ] Общественный центр, Mason’s Bend, Алабама. Архит. С.Макби.
Community Center, Mason’s Bend, Alabama. Architect S.Mockbee.

Ф.Н. В Советском Союзе проблемы градостроительства патронировались государством и курировались на уровне вице- премьера Правительства. В настоящее время в России на таком уровне опекается только олимпийская строительная программа. Госстрой России низведен до уровня агентства, среди прочих подчиненного Министерству регионального развития. В то время как в США, где нет «квартирного вопроса» и строительные дела благополучны, в составе администрации Президента имеется должность секретаря (по российской терминологии – министра) жилищного строительства и городского развития с соответствующим аппаратом, регулирующим эту сферу деятельности на федеральном уровне. Могли ли бы вы в общих чертах обозначить функции этого ведомства?
В.Б. Действительно, в США существует министерство жилищного строительства и городского развития. Это ведомство создано для увеличения количества домовладельцев, поддержки развития местных общин, увеличения доступного жилья и исключения всякого рода дискриминации. Владение домом, безусловно, способствует улучшению здоровья, безопасности и стабильности семей, общин и нации в целом. Ведомство предоставляет самые широкие программы помощи приобретения доступного жилья для малоимущих, престарелых и так далее. В США около 70% населения владеет собственным жильем. В некоторых штатах этот показатель превышает 80%. Без государственной поддержки (ежегодный бюджет министерства жилищного строительства и городского развития колеблется на уровне, близком к 40 миллиардам долларов) эти цифры были бы значительно ниже. Не стоит забывать, что в таких городах США, как Нью-Йорк, Лос-Анджелес, Сан-Франциско, Чикаго и других привлекательных урбанистических центрах лишь незначительная часть населения в состоянии приобрести жилье по рыночным ценам. К примеру, семья со средним доходом не в состоянии не только владеть, но и снимать квартиру в Манхэттене, так как зарплата среднестатистической семьи приблизительно равна сумме среднестатистической квартплаты. При этом за дом или квартиру не рекомендуется платить больше трети доходов. Поэтому без различных программ поддержки малообеспеченным и даже семьям со средним доходом в Манхэттене жили бы исключительно финансисты, банкиры, врачи, адвокаты, богатые бездельники и, конечно же, студенты, которые либо охотно пользуются помощью родителей, либо снимают комнату и даже угол, только бы жить в центре.

Ф.Н. Вы располагаете опытом работы в различных проектных бюро. Вам доводилось сотрудничать с таким мастером, как Александр Горлин. С какими социальными проблемами встречались вы в собственной практике, как они разрешались и с кем согласовывались эти вопросы?

В.Б. Я вспоминаю свою работу над проектом многоквартирного дома как раз в офисе Александра Горлина. Мы работали с очень жесткими нормативами. Девелоперы обычно с самого начала указывают на них архитекторам. Этим нельзя пренебречь. Единственное, что может сделать архитектор,– это прийти к невыразительному решению. К примеру, когда Майкл Грейвс проектировал свой жилой небоскреб на Пятой авеню в Манхэттене, от него требовалось оформить фасады и общественные пространства. Сколько квартир на этаже и какая у них должна быть планировка, было задано командой девелопера. Он знал, на какие квартиры есть спрос на рынке, и не желал рисковать. А участие в проекте Грейвса, чье имя в Америке широко известно, придало дополнительную привлекательность для потенциальных покупателей. А вот российский пример. Недавно в телерепортаже стыдили архитектора, построившего здание школы. Вместо террасы, говорили критики, нужно было обеспечить детей дополнительными классами. В школе отсутствовал актовый зал, были очень низкие потолки и т.д. Хотя внешне здание было весьма привлекательным. В Америке такое трудно себе представить. Здание не придумывает один человек. Есть масса нормативов, согласований на всех стадиях проектирования и строительства. Я не могу себе представить ситуации, чтобы школьное здание не досчиталось какой-то комнаты или хотя бы встроенного шкафа, в котором должен висеть огнетушитель.

Ф.Н. Должно быть, вы, так же как и каждый читатель «АВ», в любое время суток безошибочно вспомните предложение, с которого начинается роман «Золотой теленок»: «Пешеходов надо любить». А дальше написано следующее: «…Улицы, созданные пешеходами, перешли во власть автомобилистов. Мостовые стали вдвое шире, тротуары сузились до размера табачной бандероли. И пешеходы стали испуганно жаться к стенам домов». Это было написано 77 лет тому назад. Конечно, тогда это было преувеличением, но сегодня точно отражает московскую ситуацию. В Нью-Йорке проблема парковки не менее сложна. Однако здесь тротуары остаются принадлежностью пешеходов. Чем это обьяснить? Как это обеспечивается?
В.Б. У меня есть машина не потому, что мне этого так хочется, а потому, что я живу в Америке, и у меня нет выбора. Ведь общественный транспорт развит далеко не везде. Известный в Америке архитектор, критик и урбанист Майкл Соркин рассказывал мне, что когда его тяжело больные восьмидесятилетние родители, проживающие в маленьком городке, хотят купить хлеб или лекарства, им ничего не остается, как сесть за руль и, рискуя жизнью, отправиться в магазин. Такую ситуацию нельзя назвать нормальной. Во многих городах общественный транспорт – это вопрос социального статуса, и подавляющее большинство людей им не пользуется. Свобода передвижения для американцев очень важна. Но дело не только в комфорте. Если у вас нет машины, вы не сможете попасть во многие национальные заповедники, усадьбы, скульптурные парки, аттракционы, винодельни, торговые центры, музейные комплексы или, к примеру, принять участие в фестивалях, традиционных сборах урожая и многих других праздниках. Нью-Йорк же является загадочным исключением, и, возможно, поэтому права пешеходов защищены здесь столь надежно. Он оказывается одним из немногих городов страны, где существует полноценное пешеходное пространство. Доля общественного транспорта Нью-Йорка составляет примерно 60% от транспортного парка страны. Это одно из немногих мест, где владельцев частного транспорта притесняют по полной программе с помощью жестких правил и безжалостных штрафов. Нью-Йорк – очень компактный город. Тротуары – узенькие, и кроме, как пешеходам, на них и развернуться-то некому [ 5 ]. А с недавнего времени даже наметилась тенденция отвоевывать части дорог под парковые пятачки с цветочными клумбами и столиками. Такие экспериментальные оазисы уже функционируют в Таймс-Сквере и разных частях Бродвея.

[ 5 ] Сигрэм-билдинг, Манхэттен. Архит. Л. Мис ван дер Роэ.1958 г.
Seagram Building, Manhattan. Architect L. Mies van der Rohe. 1958.
В 1961 году Нью-Йорк внес существенную поправку в резолюцию зонинга 1916 года, согласно которой девелоперам предлагались разные экономические
преференции в обмен на создание ими дополнительных общественных мест. К такому решению подтолкнула популярная среди горожан площадь с фонтанами перед Сиграм-билдинг.

В.Б. Я сейчас вспомнил свой визит в усадьбу Майкла Грейвса в Принстоне. Это весьма любопытный дом, в котором с любовью и гордостью собрана огромная персональная коллекция античных и старинных предметов, привезенных мастером из Западной Европы, Греции и Египта. За пару лет до нашей встречи архитектора постигла большая трагедия. Он оказался навсегда прикован к инвалидной коляске. Собственный дом Грейвса оказался недоступен для хозяина, и многое пришлось в нем переделывать. Однако и сейчас архитектор пренебрегает парадным входом, пользуясь более удобным – со стороны кухни.
Знаменитый критик Чарльз Дженкс в середине 90-х вместе со своей женой Мэгги Кесвик основали фонд помощи больным раком. Сегодня построено больше десятка реабилитационных центров по всей Великобритании [ 6 ]. Они называются Мэгги-центры в память о жене Дженкса, которая не дожила до открытия первого такого центра, где больным раком оказывается психологическая поддержка. Среди архитекторов таких центров – друзья Дженкса: Фрэнк Гери, Заха Хадид, Даниэль Либескинд, Ричард Роджерс и другие.
Когда я встречался с Уиллом Олсопом, архитектор рассказывал об идее города-сада и о строительстве городов, парящих над землей. «Землю,– говорит он,– нужно отдать людям, чтобы развести на ней сады». Его библиотека Peckham Library в Южном Лондоне приподнята над землей и позволяет проводить разные мероприятия на открытом воздухе, даже если моросит дождь [ 7 ]. Здание также служит своеобразным социальным инструментом. С северной его стороны открывается великолепный вид на город, и кажется, будто центральные его кварталы совсем близко. Жители вдруг осознали, что они не потеряны где-то в огромном районе Южного Лондона, а находятся практически в центре города. Это очень важно для самоидентификации этих людей.
А в творчестве великого Нормана Фостера ощущается четкая последовательность от проекта к проекту. Он создал множество прототипов компактного, многофункционального и экологического городского планирования с инновационными стратегиями по экономичному использованию энергоресурсов. Его проект Масдар-Сити, экологически чистого города с возобновляемыми источниками энергии, с нулевым загрязнением окружающей среды, практически безотходными технологиями и новыми видами индивидуального беспилотного транспорта не может не приводить в восторг [ 8 ].
Самым безразличным к социальной стороне архитектуры можно смело назвать Питера Айзенмана. Известны его композиционно сложные односемейные дома со смещениями, разломами и другими следами деконструкции. Десяток таких домов знаменитый архитектор построил в 70-е годы прошлого века на восточном побережье США. В них, к примеру, полностью игнорируются вопросы акустики и личное пространство жильцов. Архитектор считает все это не главным. Он даже уточнил, что быт конкретного заказчика ему абсолютно неинтересен. А на мой вопрос, что такое архитектура, он заявил: «Я могу сказать, чем архитектура не является. Это не жилье и не функциональность. Архитектура не решает вопросы, а наоборот, порождает их. Она не решает проблемы, а наоборот, создает новые». Неудивительно, что для обитателей айзенмановских домов совместная семейная жизнь, как правило, заканчивалась разводом. К этому подталкивали дома зодчего.

Ф.Н. За последние годы вы дважды бывали в Москве. Интернет и профессиональная периодика России, где вы всегда желанный автор, предоставляют вам широкую информацию обо всем происходящем в российском зодчестве. Как вы оцениваете его социальное содержание?

В.Б. Во-первых, не могу здесь не поблагодарить вас за то, что именно по вашей инициативе и вместе с вами я дважды ездил в Москву. Что касается моего восприятия российской столицы, то на меня гораздо большее впечатление произвели люди, нежели здания и общественные пространства. Обычно в моих путешествиях больше запоминается именно среда. Должен признаться, что в Москве по этой части многое еще предстоит сделать. Вы знаете, на что больше всего жалуются иностранцы в России? Их толкают в транспорте и на улице! Имеет это отношение к восприятию города? Наверное, имеет. Вообще я люблю мегаполисы, особенно те, в которых огромный масштаб и мощная энергетика легко уживаются с уютом, удобной планировкой, налаженной работой транспорта и даже некоторой провинциальностью в таких проявлениях, как улыбчивость или желание оказать помощь постороннему человеку. Поэтому мне нравятся Нью-Йорк и Лондон, где можно жить на самых разных уровнях и с разной степенью интенсивности. Из тех мест, где я бывал, Москва больше напоминает Пекин и Нью-Дели. Она экзотична и излишне суетлива.

Ф.Н. Могли бы вы сказать, какие социальные достижения американского опыта были бы полезны российскому градостроительству?
В.Б. В Америке очень гуманно относятся к инвалидам. В мегаполисах добиться этого нелегко, но хотелось бы к этому стремиться. Вспоминаю, как я однажды переходил через Садовое кольцо, и на светофоре включился секундомер – за 45 секунд нужно было перебежать дорогу размером с футбольное поле! Неудивительно, что в городе невидно инвалидов. В Америке и Европе существует множество форм социального жилья. В Москве же в основном строится жилье для элиты. Причем, по свидетельству местных критиков, подобные квартиры далеко не все заселены. Они строятся лишь для вложения денег. В результате таких безответственных действий разбазариваются дорогостоящие ресурсы, которые могли бы пойти на другие нужды. Все это происходит на фоне острой нехватки социального жилья. В этом году я немало поездил по Лондону. Я был очень приятно удивлен высоким качеством общественных пространств в городе. Мне очень понравился акцент городских властей на строительство квартир с садовыми участками и террасами – крошечными, но уютными [ 10 ]. В Америке чрезмерное внимание уделяется обустройству частного пространства – большой собственный дом, собственный сад, собственный бассейн, собственный парк автомобилей… Безусловно, нужно искать новую, более экономичную и компактную модель развития. Природные ресурсы не бесконечны, и если в один прекрасный день треть населения Китая и Индии захочет жить по-американски, то запасы всех мировых ресурсов закончатся к вечеру того же дня. Нам нужны новые модели жизни в современном обществе, и создавать такие модели нужно совместно. Поэтому огромное значение имеет обмен международного опыта на базе практического планирования, строительства и, что очень важно, в работе системы образования. Россия представляет собой довольно замкнутую страну. А еще хотелось бы пожелать россиянам шире осваивать конкурсное проектирование, создавать новые формы общественного пространства, честнее относиться к собственной истории, бережно сохранять исторические памятники, гордиться таким всемирным наследием, как русское барокко, конструктивизм, сталинский ампир и советский модернизм, но при этом идти вперед и создавать что-то новое. Все чаще в американской и мировой прессе звучит имя урбанистки и активистки Джейн Джекобс (Jane Jacobs, 1916-2006), автора книги «Смерть и жизнь великих американских городов» (1961), сыгравшей колоссальную роль в возникновении движений по спасению исторических центров городов по всему миру. На фоне интенсивного строительства в таких странах, как Китай и Россия, уничтожаются целые исторические пласты. Все мы несем за это социальную ответственность.

Декабрь 08