На вопросы редакции отвечают президент САР, гендиректор ГУП МНИИП «Моспроект-4» Андрей Боков и руководитель мастерской «Архитекторы Асс» Евгений Асс.

1. Понятие социальной ответственности профессии – это продукт развития архитектуры и общества последних двух столетий, следствие процесса демократизации и массовизации общества. Во всем мире актуализация и уход на задний план этоса социальной ответственности происходят попеременно, однако в России это раскачивание маятника очевидно более чем где бы то ни было: так в 1990-е гг. понятие «социальная ответственность» несло в себе уничижительно-ернические коннотации, сегодня налицо его реабилитация.

А.В.Боков.
Социальная ответственность, к сожалению, стала неотъемлемой частью риторики. Неблагополучие социума очевидно, а решительных изменений к лучшему пока нет. Я говорю сейчас не только и не столько о Москве, но о стране в целом.
Первая и самая болезненная тема – обеспечение жильем. Именно на решение этой первоочередной задачи должны быть направлены все усилия архитекторов. Решить острейшую проблему обеспеченности граждан качественным и доступным жильем при цене одного квадратного метра 5-6 тысяч долларов невозможно. Что делается для снижения цен? какие шаги предпринимаются нашим правительством? развиваются ли альтернативные технологии? – в эти вопросы архитекторов не посвящают.
Стихийно растут пригороды, наблюдается процесс субурбанизации, через который прошли все крупные города. Необходимо, чтобы это происходило осознанно, организованно, архитектор обязан регулировать этот процесс, это напрямую относится к проблематике социальной ответственности.
Архитектор по природе своей социально ответственен. Социально направленная архитектура в той или иной степени существовала всегда. Например, в XVII в. в Копенгагене были построены кварталы для вдов погибших моряков. Датское общество уже в то время, более 300 лет тому назад, было настолько социально организованным и ответственным, что поставило перед архитектором подобную задачу. Другое дело, что такие объекты не попадают в учебники. Вся наша, да и зарубежная литература наполнена храмами и дворцами.
Социальную ответственность в профессию принесли события начала XX столетия, и она стала осознаваться как часть миссии архитектора, как нечто более значимое, чем, скажем, художественная выразительность. После мировой войны, распада империй во всем мире произошла социальная революция, и архитектор стал заниматься не дворцами, а массовым жильем. И, естественно, сложился и был актуализирован новый язык в архитектуре. В 1930-е гг. перед архитектурой первого в мире социалистического государства были поставлены задачи прославления строя, средствами искусства утверждался авторитет власти. В послевоенные годы архитектура служила инструментом демонстрации триумфа государства, что скорее возрождало интерес к дворцовой, нежели социальной архитектуре. 1960-е гг. усилиями Н.С.Хрущева вновь вернули нас к понятию социальной ответственности, но одновременно благополучно похоронили саму архитектуру.
Современная архитектура не возникла как фантом сразу и вдруг, она вышла из тени официальной архитектуры и была подготовлена к этому, например, домами для рабочих, строившимися еще до мировой войны или городами-садами в Англии.

Е.В.Асс.
Российская архитектура последних двух десятилетий ориентирована на интересы клиента, который не является представителем общества и действует исключительно в собственных интересах. Поэтому современный российский архитектор достаточно далеко отошел от социальных идей. Проблему социальной ответственности надо рассматривать на фоне общественно-политической жизни, а ситуация сейчас такова, что и общество не ответственно само перед собой, и власть не несет никакой социальной ответственности. И как в таком случае архитектор может реализовать свою ответственность перед обществом? Сегодняшний архитектор воспитывается в пренебрежении социальными обязательствами, работая для отдельных представителей элит. Архитектура – профессия сервильная, и архитектор решает лишь те задачи, за которые ему платят. И понятно, что платит ему не общество. Поэтому у меня отношение к социальной позиции архитектора довольно скептическое. Наша профессия все плотнее срастается с большим бизнесом.




2. Представление о социальной ответственности профессии ближе урбанистам и ландшафтным архитекторам, нежели объемщикам и тем более дизайнерам интерьеров.

А.В.Боков.
Наверное, так оно и есть, хотя бы в силу того, что этого требует профессиональная традиция последних лет. С другой стороны, стоит вспомнить сталинские репрезентативные планировки послевоенных городов. Никто тогда не думал о расселении людей, оставшихся без крова, о восстановлении разрушенных городов с ориентацией на комфортное проживание в них человека.
В то же время есть обратный пример: когда возникла острая необходимость в разработке некоторых санитарных стандартов, русские конструктивисты проектировали минимальные кухни, компактные санузлы, стулья и т.п., что требовало остроумных, выверенных решений. Поэтому вопрос мне представляется несколько надуманным. Царство Божие внутри нас.

Е.В.Асс.
Есть некоторое лукавство в этом вопросе, поскольку урбанисты и ландшафтные архитекторы работают с большими пространствами, апеллирующими к крупным общественным группам, тогда как интерьерщики проектируют для одной семьи или человека. Поэтому, казалось бы, ответ очевиден. Но, на мой взгляд, социальная ответственность – это ответственность не перед коллективом, а перед человеком вообще, которая находит выражение и в интерьере, и в небольшом проекте. К примеру, врач ответственен перед конкретным пациентом, а не перед всем обществом, учитель – перед учеником и т.д. Но помимо всего прочего, архитектор всегда отвечает перед некоторой загадочной инстанцией, трудно поддающейся описанию. Когда он старается создать самый лучший, по его мнению, проект, непонятно, перед кем он отчитывается. Его идеи могут оказаться не востребованными ни клиентом, ни обществом, но той высшей инстанцией, перед которой он отвечает. Именно в этом заключается смысл работы художника.

3. В последние годы перегретый рынок выбросил на поверхность множество проектов новых градобразований – «мыльных пузырей». Как этот феномен соотносится с понятием социальной ответственности?

Е.В.Асс.
Этот вопрос надо скорее адресовать заказчикам «мыльных пузырей». Я принимал участие в нескольких таких проектах, и могу сказать, что инвестор в наименьшей степени заинтересован в социально ориентированных решениях. Более того, показатели, прописанные в техническом задании, заведомо обладают некоторой социальной ущербностью. Противостоять этому трудно, так как существуют условия договора, которые архитектор обязуется выполнять. Такие «пузыри» имеют своей целью вовсе не усовершенствование жизни людей, они решают конъюнктурные задачи, скажем, служат неким гигантским залоговым капиталом. Поэтому говорить о том, что они направлены на решение каких-либо социальных задач, я бы не стал. Здесь большой вопрос именно в том, что градостроительство как социальная дисциплина себя изжило, поэтому закономерно, что если, мягко скажем, не вполне ответственный заказчик инициирует эти проекты, то не вполне ответственно они решаются и архитекторами. Вся современная методология городского проектирования связана с огромной аналитической и исследовательской работой, в которой клиент не заинтересован, для него важен результат, выраженный в 3D моделях, остальное его мало беспокоит.

А.В.Боков.
Этот феномен ныне прекратил свое существование – параллельно с гламурной, коммерческой архитектурой, архитектурой конквистадоров и пришельцев, как я ее понимаю. Конечно, и среди этих пришельцев есть одаренные люди, преодолевающие стереотипы, создающие новые образы. Но одновременно в культуре действуют два механизма: сохранения и преодоления. Они должны быть сбалансированы. Сказать, что «мыльные пузыри» не нужны, было бы неправильно. Все равно человечество будет их изобретать. К этому подталкивает еще и российская ментальность: стремление построить самый высокий дом, самый длинный мост. Это часть нашей идентичности, мы принимаем вызовы времени и готовы на них отвечать. Да, довольно часто возникают «мыльные пузыри», но надо отличать те из них, которые являются лишь продуктом амбиций недальновидных коммерсантов, от тех, которые воплощают идеи, необходимые для национального самоощущения.

4. Понятия социальной ответственности и таунскейп крупнейшего и крупного российского города, претерпевающий в последние годы кардинальные изменения – от силуэтной линии и состояния общественных пространств до городского партера.

Е.В.Асс.
Как это ни парадоксально, архитектурная профессиональная общественность не радеет за город. Примеров тому множество. Существует круговая порука, и в этом, пожалуй, основная проблема. Никто не поднял голос против коллеги, реконструировавшего Военторг. Никто не возмутился по поводу сноса гостиницы «Москва». Все понимают, что эти и подобные решения принимаются на уровне мэра и главного архитектора города, и поскольку завтра придется согласовывать свой проект, то лучше воздержаться и проглотить любую горькую пилюлю. Так рассуждает большинство архитекторов. По той же причине, я думаю, в совершенно позорной истории с ЦДХ архитектурное сообщество не высказало своего мнения. Со своей позицией выступил главный архитектор города, кто же ему возразит? Возразил я и Юрий Аввакумов, больше никто. К сожалению, профессиональное архитектурное сообщество чрезвычайно безответственно и пассивно.
Большое уважение хочется выразить Александру Сокурову, который нашел возможным для себя встретиться с премьер-министром РФ, чтобы обсудить вопросы реконструкции Петербурга, и попытался противостоять планируемым безумным проектам строительства (того же Охта-центра и др.). К нашему стыду, инициативу на себя взял человек, не принадлежащий к архитектурному цеху. А.Сокуров заметил, что в современной России вообще нет такой профессии, как архитектор. Я не вполне с этим согласен, но основания к таким заявлениям существуют. Большинство современных проектов посвящено не улучшению городской среды, а удовлетворению нужд конкретного инвестора. И я могу привести десятки подобных примеров. Скажем, если первый этаж здания в соответствии с пожеланиями инвестора отчуждается от города, то в этом социальная безответственность архитектора. Это и есть социальный вопрос, который можно было бы решить законодательно, однако это опять-таки не совпадает с желаниями заказчика.

А.В.Боков.
Кто как не архитектор несет ответственность за изменение городского ландшафта? Но эти изменения могут быть как позитивными, так и негативными. Последний генеральный план поделил территорию города на две части: одна из них именуется зоной стабилизации – радикальные преобразования здесь полностью исключены, в другой же подобные преобразования крайне желательны. И та, и другая формируют городской ландшафт, но в пределах каждой из них требуются различные средства и решения. Если в одном случае проявление социальной ответственности предполагает консервативный характер шагов, то в другом – та же ответственность требует решительных действий.

5. Экологическая, энергоэффективная и ресурсосберегающая архитектура и понятие социальной ответственности.

А.В.Боков.
Это чрезвычайно модная тема. Сегодня в Америке все делится на green и не green. Но мне несимпатично такое деление, мне не нравится экологическая агрессия. Подходить к этому вопросу необходимо с умом, дабы не стать жертвой ловких людей, для которых экологическое строительство – лишь инструмент бизнеса. Если за якобы зелеными технологиями стоят огромные средства, если их эксплуатация обходится слишком дорого, то возникает подозрение: не является ли это лишь способом наживы? Когда же предлагаются более адекватные решения, к примеру, естественная вентиляция заменяет искусственно-побудительную и т.п. – то это другая, более приемлемая сторона вопроса.
В этой сфере Россия существенно опоздала, и, быть может, последняя почувствует необходимость использования нетрадиционных ресурсов в силу того, что имеет огромные запасы – и территориальные, и сырьевые. Но даже нашей стране рано или поздно придется обратиться к новым технологиям, альтернативным взглядам. Придется научиться экономить воду, землю, нефть, не отравлять окружающую среду, убирать мусор. Это вопрос не столько экологии, сколько человеческой культуры.

Е.В.Асс.
У нас в стране экологической архитектуры как таковой нет. Формально архитекторы по мере возможности соблюдают СНиПы, ведутся некоторые разрозненные исследования, например, в институте строительных конструкций, материаловедения и др., но осознанной стратегии развития зеленой архитектуры в России нет.
Год назад я участвовал в симпозиуме в Хельсинки, посвященном экологической архитектуре. Когда мне задали вопрос о современном состоянии экологической архитектуры в России, я вынужден был пожать плечами. Довольно любопытно, что в Финляндии, где ученые далеко продвинулись в вопросах экологического строительства, архитекторы все еще этим обеспокоены. Тогда как в нашей стране я не припомню ни одной конференции, где бы этот вопрос хоть сколько-нибудь затрагивался.
Да и заинтересованности ни у государства, ни у клиента, ни у общества пока нет. Даже технические решения принимаются по среднему западному стандарту. Заказчику не нужны радикально новые и затратные изобретения. Возможно, если бы у нас было свое собственное производство и исследовательские институты, то зеленая архитектура получила бы развитие, но пока этого нет.
Что касается ресурсосбережения, то здесь осуществлялись отдельные попытки, например, создание ветровых систем. Но проекты автономного энергообеспечения не находят поддержки у государства. Россия, к сожалению, осталась в стороне от волны экологического движения, захлестнувшего весь мир.




6. Постоянно диверсифицирующаяся и видоизменяющаяся типология жилья и бизнес-центров, культурно-развлекательных зданий и спортсооружений, музеев и театров, образовательных учреждений и объектов здравоохранения – и понятие социальной ответственности.

Е.В.Асс.
А есть ли заказ на социальную ответственность? Вполне естественно, что общественные здания финансируются коммерческими структурами с целью извлечения прибыли, при этом они не утрачивают социальной значимости. Я приведу пример, который ведет к новой стратегии развития архитектуры. Это, с одной стороны, социально ответственный и коммерчески эффективный, а с другой – довольно безрадостный сценарий нашего будущего. Я говорю о проекте создания сети модульных типовых кинотеатров сборно-разборной конструкции по всей стране с участием Федора Бондарчука. Таким образом, кинотеатр из архитектурно значимого и сверхценного объекта, каким он был, начиная с 1910-х гг., превращается в объект архитектурно нейтральный. Это перспектива социально необычайно эффективна. Действительно, обеспеченность в стране кинотеатрами очень низкая. Строить полноценные храмы киноискусства никто сегодня не собирается. Сделать один проект щитового кинотеатра и растиражировать его по всей стране – хорошая идея, которая в то же время означает поражение архитектуры и градостроительства. И это симптоматично – экран становится более существенным средообразующим компонентом, нежели архитектура. Такова реальность современной экранной эпохи.

А.В.Боков.
Сегодня социальная ответственность воспринимается как гораздо более емкая, комплексная, многоуровневая проблема, явно исключающая однозначный ответ в виде панельного пятиэтажного дома в микрорайоне. В нашей стране практически отсутствуют конструктивная и методологическая базы, идеология, в соответствии с которыми должны формироваться новые образования. Архитектор продолжает механически следовать старым догмам, абсолютно не представляя, на какой социальной модели они выстроены. Сегодня крайне необходима диверсификация жилья, но об этом почему-то мало кто заботится.
Одной из главных проблем является диагноз бедности населения, живущего в богатой стране. Это основная формула социальной несправедливости. Через преодоление страшного жилищного кризиса прошли практически все европейские страны в первой половине ХХ в. Россия в этом отношении сильно отстала. Пора бы уже проанализировать, в чем причина наших ошибок, чтобы избежать их повторения.
Если говорить о конкретных шагах преодоления жилищной проблемы, я могу указать на один из очевидных способов, вытекающих из огромного земельного ресурса нашей страны. П.А.Столыпин в начале XX столетия обеспечил фантастический рывок вперед путем распределения земли и формирования класса трудоспособных, активных людей. Мне кажется, что это более эффективный путь, нежели панельное строительство, в результате которого государству приходится взваливать на себя вопросы эксплуатации и диверсификации жилого фонда. Планировочные решения в таких домах рассчитаны на классическую семью, состоящую из родителей и двух детей, а это отнюдь не отражает реальной ситуации. Подавляющее большинство людей, населяющих большие города, живут неполными семьями, часто это одинокие люди. Но вся идеология нашего градостроительства, все материальное обеспечение жизни граждан, и помимо этого еще и нормативная база, никоим образом не отражают этих обстоятельств. Зачем, к примеру, всем быть собственниками квартиры? Возможно, стоит строить больше арендного жилья для молодых и более подвижных людей, снижая его стоимость. Это могут быть квартиры-студии гостиничного типа с кухнями-нишами и др.
Необходимо разрабатывать дома для пожилых людей, которым тяжело, неуютно жить на верхних этажах в 5-этажном доме без лифта. Давайте вспомним, какие остроумные, тонкие, точные решения предлагались в 1920-е гг., когда решались те же задачи расселения огромной массы людей, хлынувших в большие города. К сожалению, сейчас таких действий я не вижу. Мы идем по пути количественного накопления жилья, которое востребовано по причине острого дефицита, но которое не является точной реакцией на насущные потребности.

7. Нормирование как средство обеспечения гарантированного минимума благ для всех (в пределе) и представление о социальной ответственности.

Е.В.Асс.
Нормирование – важный инструмент, который делает архитектора, пусть в минимальной степени, но социально ответственным. Соблюдая пожарные нормы, он предотвращает гибель людей во время пожара, предусматривая пандусы и лифты, обеспечивает удобство малоподвижным группам населения и т.д. Другой вопрос, насколько совершенны нормы, насколько они соответствуют сегодняшним требованиям. Однако если закон существует, то ему нужно следовать.
Хотя есть вещи, выходящие за рамки норм, и здесь архитектор должен сам вырабатывать систему правил. Это касается, например, типологии жилья. В первую очередь, строительство жилья связано с эффективностью капиталовложений, которую архитектор может повысить за счет эффективных типологических решений, что и требует от него социальная ответственность. Я принимал участие в воркшопе в Швейцарии, посвященном лестничным клеткам в жилых домах – весьма эффективному социальному пространству, которому у нас не уделяется никакого внимания. Проблемы малых комьюнити никто кроме архитектора не решит. Структура лестничной клетки, подъезда и придомовой территории лежит исключительно в компетенции архитектора.

А.В.Боков.
Сегодняшнее состояние нормативной базы трагично. Недавно я был на одном из слушаний, где обсуждался основной регламентный закон. И могу констатировать, что мы в начале пути. Состояние здесь крайне неблагополучное. Больше всего меня смущает отсутствие организации процесса. Разработкой занимаются люди, не понимающие существа того, что они делают, требования излагаются невнятно. Специалисты же, потребители разрабатываемого материала игнорируются.




8. Прочие проекции архитектуры сквозь призму социальной ответственности.

Е.В.Асс.
В России, к сожалению, не возникло даже тех тупиковых направлений, которые были крайне важны в мировой архитектуре. Та же архитектура соучастия, оказавшаяся в итоге не очень эффективной на Западе, в определенный момент стала необходимостью, так как был важен сам факт причастности архитектора к жизни комьюнити.
В России слабо развито местное самоуправление в традиционно европейском смысле слова. Механизм организации общественной жизни в пределах малого сообщества (квартала) практически отсутствует. К тому же российская финансовая система не позволяет использовать местный бюджет, как это делается в скандинавских странах или Швейцарии, имеющих возможность на собственные средства построить в своем квартале школу или детский сад.
Абсолютно вне архитектурной дискуссии осталась перспектива доступного жилья, которая, едва затлев, тут же и погасла. А ведь это могло стать самым значимым архитектурным событием десятилетия. Но архитекторов просто обошли стороной, почему-то решив, что это вообще не архитектурная проблема.
Всемирное экологическое движение миновало нас, архитекторы оказались в стороне от этой проблематики. Вся энергия концептуального проектирования была направлена в область отвлеченной архитектурной формы, но никак не в сторону экзистенциальных, онтологических вопросов. Последний пример социального проектирования связан с группой НЭР, после этого передовая архитектурная мысль в России к социальной проблематике не обращалась. Потому сегодня трудно на пустом месте, вдруг архитекторам стать социально обеспокоенными, должна быть определенная база, дискуссии, интеллектуальные провокации, а главное - должна быть поддержка общества и государства.

А.В.Боков.
В моем представлении, все, что мы делаем, я имею в виду деятельность нашего института, так или иначе относится к социальной сфере, развитию социальной структуры. Мы делаем минимум коммерческих объектов, но даже они являют собой пример социально адекватной архитектуры.