В 1945 году Кёнигсберг пережил роковую катастрофу – Вторая мировая безжалостно перемолола его до основания, грубо оборвав его семивековую историю. В отличие от прочих, бесчисленных жертв той страшной бойни – Гавра, Роттердама, Ковентри, Сталинграда и Кёльна, разрушенных, изувеченных, разорённых, но всё же восставших из пепла, – столица Восточной Пруссии перестала существовать окончательно – как градостроительный ансамбль, как сообщество горожан, вообще как явление. Превратившись в заштатное советское поселение, Калининград, старинный немецкий город, разделил участь «героев» совсем иных эпох: пунического Карфагена, ацтекского Мехико и античного Рима. Восстанавливать чужие руины развитому социализму оказалось не с руки, создать же нечто равноценное – не по зубам. Лишившись старой идентичности, город не приобрёл адекватную новую, и эта ущербность породила мощный комплекс неполноценности у его населения. Нынешний экономический подъём в стране даёт региону шанс на привлечение крупных инвестиций и проведение полномасштабной реконструкции города, в которой он несомненно нуждается. Однако, как показывает опыт богатых регионов РФ, приток денег без ясных представлений о «добре» и «зле» и должного общественного контроля может нанести вред, сравнимый с их полным отсутствием.

Проект развития публичных пространств в Находке1 представляет интерес, прежде всего, именно в контексте той инициирующей, проблемно-ориентированной технологии градоустроительной деятельности, методологическим основаниям которой была посвящена первая часть статьи. Суть ее состоит в том, что местное самоуправление само подготавливает земельные участки с «твердыми правами», границами и градостроительными регламентами и предлагает их инвесторам на конкурсной основе. При этом формирование участков представляет собой сложную многоходовую процедуру, включающую проектные и социальные действия, нацеленную на достижение баланса частных и общественных интересов. Это означает, что предложенные виды и параметры разрешенного использования должны обеспечить как интерес инвестора (в том числе и норму прибыли), так и обезопасить городское сообщество – например, понудить инвестора развивать публичные пространства или ограничить давление застройки на городскую инфраструктуру.
Комплексная работа в Находке в 2006–2007 гг. включила стратегический план развития города, Правила землепользования и застройки и инвестиционные предложения по формированию публичных пространств.

– Какова роль архитектора и градостроителя в организации общественных пространств как структурообразующей единицы таунскейпа современного города?
Александр Кузьмин. Архитекторам тут принадлежит самая главная роль. И я могу сказать, что на сегодняшний день почти все в наших руках. Я не знаю ни одного случая, который бы прошел мимо нас, мимо Москомархитектуры. Другое дело, что эта система очень подвижна, и именно от нас зависит, в какую сторону она будет меняться. Приведу простой пример: самые перспективные зоны развития в Москве сегодня – это производственные территории. И именно нам было поручено выбрать, какие из них должны остаться чисто промышленными, исходя из градостроительных параметров (загрузка территорий, наличие железной дороги, транспортные и грузовые коммуникации и т.д.), а какие могут использоваться для других целей: стать теми зонами, которые создадут новый общегородской масштаб общественного центра. Поэтому в данной ситуации разработка генерального плана, особенно на уровне территориальных схем, актуализации генплана, полностью наша.

Швейцарские пейзажи можно отнести к одним из самых возделанных в Европе. Особенности расселения и национального характера сформировали традицию тщательного поддержания ландшафта во всех его компонентах. Удивляет, однако, не столько это, сколько насыщенность среды деревянной архитектурой, старой и новой.
Швейцарская провинция, в особенности в альпийских предгорьях, поначалу напоминает отечественный музей деревянного зодчества – какие-нибудь Малые Карелы, только в очень хорошем состоянии. А при-смотришься – это всё живое, всё используется и вовремя обновляется – от знаменитых мостов Люцерна до деревянного фонтана в попутной горной деревушке, увенчанного деревянной же двухвостой русалкой…

Колокольня одной из церквей города Пераст (Черногория) служила ориентиром для кораблей при входе в бухту Бокa Которска, ныне объект Всемирного наследия ЮНЕСКО.

Конгресс Международного Союза архитекторов прошел в итальянском городе Турине с 29 июня по 3 июля сего года. Всего пять дней, но для хорошо организованного мероприятия – немало.

Синагога и Еврейский центр в Мюнхене – из тех проектов, которые неизбежно привлекают к себе внимание общественности. Место и время ее постройки было выбрано не случайно. В 1938 году в соответствии со специальным приказом Гитлера нацисты уничтожили старую мюнхенскую синагогу, стоявшую в самом центре города, на Якобсплатц. Без малого семьдесят лет спустя новое здание синагоги возникло в том же самом месте – на фундаменте той, разрушенной.
Перед архитекторами Реной Вандель-Хофер и Вольфгангом Лорхом, авторами проекта новой синагоги в Дрездене, не стояла задача воссоздать облик или внутреннее пространство старой, уничтоженной гитлеровским режимом. Ныне центр Мюнхена – это многослойное переплетение исторических сред и пространств, включающих в себя новые пассажи, торговые центры, галереи и пр. Необходимо было вписать культовое здание со специфическими требованиями, предъявляемыми к нему, в эту новую-старую застройку, слить воедино традицию и современность. Помимо прочего, синагога и Еврейский центр должны были выполнять и мемориальную функцию, напоминая своим существованием о разрушенной старой и о жертвах Хрустальной ночи, с которой начался Холокост.

Новый оперный театр – крупнейшее культурное учреждение в современной Норвегии. К тому же здание оперы – это первый пример в мировой архитектурной практике, когда в антракте посетители могут свободно прогуляться по крыше театра, имеющей плавный сход в сторону моря.