Снос

В конце августа мы с Евгением Александровичем Гурвичем возвращались авиарейсом из Калининграда, где судили федеральный конкурс на проект нового курортного градобразования Белая Дюна. Рядом с нами сидела женщина, которая долго прислушивалась к нашим разговорам, а потом неожиданной спросила: «Я поняла, что вы архитекторы. Так вот скажите, пожалуйста, нет ли угрозы жильцам множащихся высоток в Москве? Просто у меня и дочь, и сын купили квартиры в новых домах».

Комплекс административных зданий в Б.Палашевском, б. Южинском переулке. 1989-1991 гг.
Архит. А.Меерсон, Е.Серов, О.Палей, Т.Пенская.

Пришлось ей прямо ответить, что у них, как и у прочих новоселов, НЕТ ДАЖЕ ТЕОРЕТИЧЕСКОГО ШАНСА спастись в случае нештатной ситуации – в Подольске есть пара противопожарных лестниц, достающих до 16-го этажа, и, собственно, все. В свете распространения по миру управляемого хаоса с его старым новым слоганом «ни войны, ни мира», который продлится как минимум до середины XXI в., каждый должен оценивать вероятные угрозы персонально. И на свой страх и риск принимать решение о покупке квартиры в одном из 200 строящихся в настоящее время в столице зданий выше 100 м.

Есть и еще как минимум одно следствие неуклонного движения строительного катка, подминающего под себя город, его застройку вместе с ее обитателями. Речь идет о сносе объектов культурного наследия, не говоря уже о фоновой застройке, освобождающих место под надвигающееся «новое, прогрессивное и лаяй».

Никита Шангин написал блестящий текст-эпитафию замечательному фрагменту старой Москвы, пусть и возникшему в конце 1980-х – начале 1990-х гг. в тогдашнем Южинском переулке с подачи А.Меерсона с коллегами и СП «Перестройка». Условием возможности его появления стала многодесятилетняя, с начала 1970-х гг., проработка-проговаривание теоретических аспектов темы городской среды.

Кризис московского градостроительства, камуфлируемый динамикой транспортного строительства и благоустроительной активностью — плоть от плоти исторического тупика – геостратегическского, социально-экономического, расселенческого, в котором оказалась наша страна.

«…Домики с знаком породы,
С видом ее сторожей.
Вас заменили уроды, —
Грузные, в шесть этажей».
Марина Цветаева

В процессе сноса.

«Новое, прогрессивное и лаяй».

В Большом Палашёвском переулке снесли три очень атмосферных и колоритных двухэтажных особняка: №№ 11, 13 и 15. На их месте будет воздвигнуто нечто элитное (а какое же еще!), высотой в 9 этажей. При этом застройщик скромно умалчивает о неизбежном десятом техническом этаже. Что бы сказала об этом присно памятная Марина Ивановна, которая приходила в ужас и от шести-то этажных «уродов»?

Что же представляли собою эти уничтоженные строительным бизнесом и Московским правительством дома, и чем они им так не угодили? В ходе моих архитектурно-исторических экскурсий я обычно предлагал своим слушателям навскидку датировать эти сооружения. И, как правило, они называли XIX в. и приятно удивлялись, узнав, что эти здания были построены в конце XX в.

Здания эти являлись частью офисного комплекса, возведенного по проекту 22-й мастерской Моспроекта-1 под руководством Андрея Дмитриевича Меерсона (авторский коллектив: А.Меерсон, Е.Серов, О.Палей, Т.Пенская). В глубине участка эти двухэтажные здания, поставленные по красной линии переулка, объединялись в одно целое более высоким, но спрятанным за их фасадами и кровлями объемом. (Этот, объединяющий все в единое целое, корпус тоже снесен). Проект был реализован в 1989-1991 г. совместным предприятием с символическим, по тем временам, названием «Перестройка». При всех своих индивидуальных отличиях эти особняки, тем не менее, производили впечатление единого ансамбля. Практически все годы с момента постройки, за исключением последних 2-3х лет, здания эксплуатировались, и их техническое состояние было, можно сказать, безупречным. Максимум, что могло быть желаемым, так это текущий косметический ремонт. Не более. Но снос?! Такого невозможно было вообразить себе даже в бреду.

Комплекс в Большом Палашёвском переулке был детищем яркого творческого движения, которое зародилось в нашем профессиональном цехе в 70-е годы прошлого века. Тогда на фоне господства массовой типовой застройки и официозного позднесоветского архитектурного монументализма, не умевшего работать в историческом контексте, в нашей урбанистической практике стал остро обсуждаться вопрос необходимости сохранения и регенерации исторической городской среды. Первые блестящие работы, реализованные в этом направлении в Грузии и в Прибалтике, стали для той, еще советской, архитектуры буквально революционным сдвигом. В Москве это стало профессиональным творческим трендом в середине 1980-х годов. От задач охраны памятников архитектуры, которая носит зачастую точечный характер, это направление творческой мысли отличалось тем, что абсолютной ценностью признавалась сама исторически сложившаяся городская ткань и образуемое ею пространство, вне зависимости от художественных качеств наполняющих ее строений.

Сторонники этого направления и ваш покорный слуга, в том числе, стали говорить о необходимости сохранения и регенерации исторической городской среды и добиваться от своих коллег и застройщиков тактичного и хирургически аккуратного к ней отношения. При этом речь вовсе не шла о ее полной консервации и окостенении, а о категорическом недопущении массовых сносов и взрывного строительства (прежде всего точечного), масштабно подавляющего исторически сложившуюся городскую среду. Девизом такого рода урбанистического мышления стал медицинский принцип «не навреди!», в соответствии с которым новое строительство в историческом контексте если и допустимо, то обязано подчиняться объемно-пространственным параметрам уже сложившейся исторической застройки.

Лично я убежден, что процесс проектирования, при котором архитектор должен в чем-то обуздывать свои художественные фантазии и стремиться масштабно и органично вписать свой новый объект в исторический контекст, гораздо увлекательнее и выше как профессионально, так и творчески, чем линейно-примитивное попрание всего того, что было создано до тебя. Впоследствии методика такого рода регенерации исторической застройки получила условное определение как «средовой подход». И хотя строительного бума тогда еще не отмечалось и большинство проектов регенерации исторической среды оставалось на бумаге, отдельные удачные работы в контексте средового подхода кое-где удавалось реализовать. И вот эти-то три офисных здания в Большом Палашёвском переулке стали в Москве одной из самых заметных и самых удачных работ такого рода.

Все три здания были вновь построенными. Стоявшие до них строения снесли еще задолго до того, как участок перешел к компании «Перестройка», поэтому она не несла ответственности за тот акт вандализма. Из трех домов правый, желтый, был воссоздан максимально близко к облику его исторического прототипа по сохранившейся фотографии, сделанной примерно в 1975 году. Средний, серовато-зеленый представлял собой удачное «сочинение на тему» после пожарного московского ампира, но совпадал с ранее утраченным особняком в габаритах и числе оконных осей. Левый дом – самый, так сказать, «сочиненный». Его архитектура представляла модную в 80-е годы стилистику постмодернизма. Но в данном случае она была лишена часто присущего постмодернизму эпатажа. Здесь постмодерн был вполне сдержан и уместен. (С этого, пожалуй, художественно самого тонкого фрагмента комплекса и началось его уничтожение). Таким образом, хотя эти дома и были, строго говоря, новоделами, они были возведены с соблюдением масштаба и характера исторической застройки и однозначно воспринимались как органичный и драгоценный фрагмент старой Москвы.

В 1990-е годы комплекс домов 11, 13 и 15 по Большому Палашёвскому переулку был отмечен премией Правительства Москвы. А при его открытии ленточку перерезал лично сам зам. московского мэра по строительству г-н В. И. Ресин. Тогда им было сказано, что данный объект представляет собой тот алгоритм, по которому в дальнейшем мы и будем работать в старой Москве. Высокая оценка! А по мне так эта работа мастерской А. Д. Меерсона в обязательном порядке должна была бы войти во все учебники и методические пособия по архитектуре и урбанистике России нового времени. Будь так, это могло бы сегодня спасти это творение.

Надо отметить, что офисный комплекс в Большом Палашёвском был реализован аж за 12 лет до того, как сам термин «регенерация» появился в строительном законодательстве, где он присутствует и по сей день и, формально, является требованием к градостроительным режимам охранных зон. Требованием, которое тут же стали массово обходить и нарушать. Ну, а сегодня его просто цинично игнорируют.

И где теперь те слова второго по значимости московского руководителя? Забыты полностью!

Первая попытка снести эти дома и воздвигнуть на их месте элитный комплекс имела место еще 5 лет назад. Как тогда заявлял первый заместитель руководителя компании-застройщика Андрей Мариничев, «никакой исторической ценности они (эти дома) не представляют, а, учитывая сроки их строительства, еще и морально устарели». Тогда эти планы вызвали у москвичей категорическое неприятие. На обязательных в то время общественных слушаниях и местные жители, и градозащитники, и ряд известных представителей Союза архитекторов дали им жесткий и решительный отпор. Не помогли ни подставные подпевалы застройщика, ни даже то, что до слушаний не были допущены жители домов, находящихся на противоположной стороне Большого Палашёвского переулка. (Последнее было сделано чиновниками городской администрации на основании того, что их дома относятся к другому административному району. Без комментариев!).

После этого на некоторое время угроза сноса вроде бы как отступила. Но москвичи рано радовались. Чиновники правительства Москвы не зря едят свой хлеб и из своих неудач делают выводы. Раз то решение, которое им надо продавить, не удается провести через общественные слушания, значит, эти слушания надо просто отменить. Сказано – сделано. Отменили. (Голосуйте, голосуйте москвичи за своих депутатов!). И теперь о принятых кулуарно архитектурно-строительных решениях, которые, поскольку они реализуются не где-то у себя на загородной вилле, а в городе, в ЦЕНТРЕ ГОРОДА и, соответственно, касаются всех, этих всех достаточно лишь информировать картинкой на заборе строящегося объекта. И все! Хавай, пипл, а твое мнение вообще никого не интересует.

Если еще лет 20 назад пренебрежительно высказываться по отношению к историко-архитектурному и историко-градостроительному наследию было просто неприлично, то в наше время всего лишь упоминание о необходимости соблюдения средового подхода вызывает даже у многих моих молодых коллег по профессиональному цеху, не говоря уже о чиновниках и инвесторах, в лучшем случае, презрительную ухмылку, а то и открытую агрессию. А что случилось? Да всего лишь то, что в нашем отечестве утвердился капитализм, причем в его самой хищнической евро-атлантической форме. А как говорил Маркс, при 300%-й прибыли нет такого преступления, на которое был бы не способен капитал. И тут с ним, даже не будучи марксистом, не поспоришь. Ну, а сверхприбыли строительных монополий превосходит разве что наркоторговля. 300% для них — это просто детский лепет! При стоимости квадратного метра в центре Москвы, порой, уже превышающей 100 тыс.$, о каком средовом подходе, о какой регенерации, о каком сохранении исторической застройки вообще может идти речь?! Одна лишь безграничная жажда наживы. И деньги решают все. Инвесторам нужны квадратные метры, чиновникам нужна благодарность инвесторов, а архитекторам нужны заказы.

В таком контексте историческая среда становится для деньги и власть имущих помехой и обременением, а градозащитники воспринимаются ими, а порой и коллегами-архитекторами как городские сумасшедшие, которые только путаются под ногами. C’est la vie! Вот и вся предельно простая, я бы даже сказал, предельно пошлая причина сноса домов на Большом Палашёвском. Для нового владельца этого комплекса недвижимость в два этажа в центре Москвы – это недопустимое расточительство. Тут порой и памятники архитектуры, стоящие на охране, поперек закона сносятся (как это, например, случилось накануне празднования 850-летия Москвы с целым фронтом исторических зданий на ул. Сергия Радонежского между Андроньевской площадью и Съезженским переулком). И, как и всегда, никто за это не ответил. А здесь всего лишь «морально устаревшие» домики.

Честно говоря, от цинизма этой фразы стынет кровь! Ну, не успели дожить эти милые атмосферно-московские особнячки до формального возраста памятников архитектуры. Но ведь по этой логике и воссозданные после Великой Отечественной войны храмы Великого Новгорода и пригороды Санкт-Петербурга, помешай они ретивым застройщикам, можно было бы где-нибудь в 1970-1980-е годы приговорить к сносу.

Или кто-то скажет, что подобная сентенция некорректна? А почему? И там новодел, и тут новодел. И там, и тут высокопрофессиональный. И там (как в храмах Спаса на Ковалеве и Успения на Волотовом поле), и тут использовался метод формообразования «по аналогам». А то, что в тех случаях трудились реставраторы, а в данном — современные архитекторы, создающие новые строения, нисколько не умаляет высоты мастерства и абсолютной убедительности результата творчества последних. Да и с храмом Христа Спасителя при большом желании тоже можно так же поступить… Снесли же, по этой рвачески-буржуазной логике, Олимпийские стадион и бассейн, которые были знаковыми сооружениями недавней эпохи.

По поводу «морального устаревания» для меня в данном случае аморальна сама постановка вопроса. Как может морально устареть старая Москва, чей образ был воплощен в этих, ныне уничтоженных, строениях?! Правда, очевидно, что г-н А. Мариничев имеет в виду совсем другое. Для него «моральное устаревание» — это ни что иное, как слишком низкий выход площади на продажу, при сохранении исторического масштаба застройки в центре Москвы и, соответственно, неспособность извлечь из нее желаемой сверхприбыли. Но разве это само по себе не аморально?

Так что предельно некорректно как раз заявление г-на А. Мариничева. Да, и кто он такой, чтобы подобное заявлять? Он что, аттестованный, обремененный научными степенями эксперт — историк архитектуры и градостроительства? Нет. И, думаю, что в данном случае никаких, даже проплаченных под нужный результат, как это случалось с иными культурными объектами, экспертиз и не проводилось. Никто на этом не заморачивался. Зданиям всего 34 года, по возрасту на объекты культурного наследия формально не тянут, на том и успокоимся.

А где же действительно профессиональные эксперты, где градозащитники, где Академия архитектуры и строительных наук, где Союз архитекторов, в котором гораздо больше людей, в которых «квартирует совесть», чем тех, кто готов на все «чего изволите»? Конечно, был бы жив блаженной памяти Алексей Ильич Комеч*, он не молчал бы. И благодаря его авторитету и бескомпромиссности не случилось бы многое из того непоправимого, чему мы за последние 15 лет были свидетелями, включая, возможно, и снос этих зданий. Но все мы не вечны. И когда Алексея Ильича не стало, а я клятвенно обещал ему, что в новом подземном репетиционно-концертном зале Большого театра будет воссоздана с использованием всех сохранившихся до наших дней подлинных фрагментов его малая северная колоннада, мне было сказано: «Комеч умер, про колоннаду забудь». И тут же был расформирован Методсовет по охране архитектурно-градостроительного наследия при Министерстве культуры РФ, где он был одним из сопредседателей.

А когда этим летом, когда дома на Большом Палашёвском переулке были уже приговорены к сносу, я спросил одного из руководителей нашего Союза архитекторов о том, что он об этом думает, тот только развел руками и, отведя глаза в сторону, тихо сказал, что такова политика «партии и правительства». И вот это требует отдельного осмысления. Далее по пунктам:

1. С конца 1980-х в Москомархитектуре (тогда ГлавАПУ) действовал порядок, в соответствии с которым любой проект еще до поступления на Градсовет и в госэкспертизу должен был пройти Экспертно-консультативный общественный совет (ЭКОС). При этом в обязательном порядке – немного позднее — на этот совет должно было быть представлено исследование воздействия проектируемого объекта на бассейны видимости, окружающего его городского пространства. Кто и когда последний раз что-либо об этом совете и бассейнах видимости слышал? Тишина…
2. В 2003 г. инициативной группе москвичей удалось отстоять Патриаршие пруды и не допустить превращения их в крайне спорный монумент персонажам романа М. Булгакова «Мастер и Маргарита», венцом которого должен был стать 12-метровой высоты примус. Тогда градозащитникам удалось подать заявку к постановке Патриков на госохрану как вновь выявленный объект культурного наследия. Приняв заявку, охрана памятников выдала предписание на приостановку работ на Патриарших. Это дало возможность градозащитникам официально оформить пикет и перекрыть въезд на стройку, которую никто не собирался останавливать. Тогда Патриаршие были спасены. Но следом Московское правительство приняло законодательный акт, запрещающий любые протестные акции на строящихся объектах, как бы законно они не были мотивированы и каким бы незаконным не было само строительство.
3. Ранее орган, отвечающий за сохранение историко-архитектурного и градостроительного наследия нашего города, был независимым и назывался ГУОП (Государственное управление охраны памятников). Теперь это Департамент культурного наследия (ДКН) Правительства Москвы. Не ДОКН, а ДКН! Буквы «О» (т.е. понятия «охрана») в его аббревиатуре теперь нет. Как нет и тех профессионалов и рыцарей без страха и упрека, которые там нередко встречались еще в начале XXI в. По телевизору и в прессе нас периодически радуют отреставрированными объектами, но нам нигде не рассказывают, сколько уникальных архитектурных творений одновременно с этим мы теряем. И главное, теперь уже подать заявку на вновь выявленный объект культурного наследия, если на него положило глаз строительное лобби, совершенно не реально. Что бы вы не делали, как бы грамотно вы ее не составляли, какие бы подписи под ней не стояли, у вас ее просто не примут. Никто из нынешних сотрудников ДКН себе этого не позволит.
4. При вступлении в должность нынешний мэр Москвы клятвенно заверял горожан, что практика точечной застройки будет прекращена. И что? Без комментариев.
5. Полностью закрыта любая, даже конструктивная критика урбанистической политики Правительства Москвы в масс-медиа. Остается только интернет, где вы видите этот материал. Но надолго ли?
6. Как уже было выше сказано, отменены общественные слушания.
7. Генеральный план Москвы, с таким трудом принятый в 90-е годы, в наши дни просто, как бы за ненадобностью (?!), отменен. Каким бы дискуссионным и несовершенным этот Генплан не был, он создавал хоть какую-то законодательную опору для здравого смысла в урбанистической эволюции нашего города. Теперь этот процесс полностью отдан на откуп строительным монополиям со всеми их шкурными интересами.
8. И, вишенка на торте, на кое-кого из особо ретивых московских градозащитников стали заводить уголовные дела по старому доброму принципу: была бы статья, а человек найдется.

Всё! На сегодня строительное бизнес-лобби и чиновники Московского правительства полностью задавили движение градозащитников и намертво перекрыли все легальные каналы, по которым горожане могли бы добиться, хоть в какой-то степени учета их мнения в проводимой властями культурно-исторической и архитектурно-градостроительной политике. С одной стороны, власть можно поздравить. С другой, нельзя забывать, чем рано или поздно кончает «партия и правительство», отгородившиеся глухой стеной от собственных граждан. Мы в своей истории это уже проходили.

Да, конечно, наш город стал как никогда чистым и благоустроенным. Да, конечно, в последние годы он приобрел настоящий столичный лоск. Да, безусловно, можно только приветствовать имеющее место развитие его транспортной инфраструктуры. Но при этом он перестает, и уже почти перестал, быть Москвой. Отдельные крошечные осколки некогда грандиозной, не имеющей аналогов в мировом градостроительстве, величественной фрески, какой была историческая Москва (посмотрите фото Найденовского альбома) еще кое-где увидеть можно. Я показываю их на своих архитектурно-исторических экскурсиях. Но это именно, что осколки. И с каждым годом их все меньше и меньше. (Вот и со сносом особняков на Большом Палашёвском их число снова уменьшилось). И это при том, что то, что делало наш город Москвой не по названию, не по статусу, а по сути, составляло всего лишь несколько процентов его территории как мегаполиса. И сбережение этих крошечных процентов в общем балансе городского бюджета не составляло чего-то особо значимого. Но ценность этих процентов была сопоставима со всеми самыми брендовыми полотнами великих мастеров, висящими во всех музеях мира, вместе взятых!

Я не устаю повторять, что историко-архитектурное и историко-градостроительное наследие — это никакое не обременение, а НАЦИОНАЛЬНЫЙ РЕСУРС. К сожалению, наши власть имеющие категорически не желают этого понимать. Но, в отличие от газа, нефти, леса и т.п., при определенных условиях, этот ресурс может быть вечным. Его сбережение государственно выгодно! И дело здесь не только в туристической привлекательности, приносящей значительные доходы. (В Италии и Испании они доходят до 30% годовых). Значение архитектурного и градостроительного наследия гораздо глубже. Наш президент говорит, что государственная идеология России — это патриотизм. С этим трудно не согласиться. Но на чем патриотизм произрастает? Во все времена истоком любви к родине была и остается, как говорил поэт, «любовь к отеческим гробам». Любовь к родине начинается с любви к родному дому, родному двору, родной улице… А в массовых 20-этажных человейниках, в элитных жилых комплексах, со стоимостью 1 кв. м. по 100 тыс.$, в гламурных торгово-развлекательных центрах патриоты если и рождаются, то только в виде исключения. То есть, по сути, наше историко-архитектурное и историко-градостроительное наследие — это ни что иное, как материальная основа становления гражданского общества.

И как в этом контексте выглядит неуклонно продавливаемая строительным бизнес-лобби и проводимая чиновниками Московского правительства практика уничтожения последних осколков исторической Москвы? Особенно на фоне СВО? И что станет с нашим Отечеством, когда его станут населять преимущественно «иваны, не помнящие родства»?

И последнее. Что мы получим теперь на месте снесенных в Большом Палашёвском переулке особняков?

Не хочу даже обсуждать «художественные» качества грядущего архитектурного «подарка». В конце концов, «о вкусах не спорят». (Хотя, порой, и зря, поскольку в подавляющем большинстве то, что что сейчас возводится в нашем городе с точки зрения архитектурно-художественного вкуса крайне спорно). Да и нет никакого желания вновь давать моим оппонентам повод вываливать, как они думают, убойный, а на деле набивший оскомину и абсолютно некорректный квази-аргумент про Эйфелеву башню. О его некорректности готов поговорить отдельно. Здесь же отмечу лишь абсолютно объективные качества этого объекта, делающие его неприемлемым.

Недавно главный архитектор Москвы Сергей Кузнецов, комментируя проект нового ЖК на Большом Палашёвском, заявил, что его «авторы стремились сохранить масштаб и камерность исторической застройки». Непонятно вообще, на кого рассчитано подобное заявление? Любому нормальному человеку очевидно, что 2 этажа и 9 этажей — это никак не сохранение масштаба и камерности застройки, а ее взрыв. До какой же степени надо презирать своих сограждан, чтобы нести такое!

Во-первых, объем нового элитного ЖК, выставленный на красную линию Большого Палашёвского переулка, превращает его в щель. Возведенная в 1970-е годы на этом же переулке одноподъездная типовая девятиэтажка хоть и не украсила его, но, по крайней мере, была отодвинута вглубь квартала, что не привело к искажению и визуальному сужению фронта его застройки. А предъявленные застройщиком перспективные картинки никак не передают того визуального ощущения, которое этот объект будет производить в реальности. Эти 3D-модели преследуют цель показать объект целиком, а каждому архитектору очевидно, что для этого надо выбрать точку зрения гораздо более удаленную, чем позволяет реальная застройка. Поэтому в натуре впечатление от этого сооружения будет гораздо более давящим.

Во-вторых, новый элитный ЖК полностью перекрывает инсоляцию квартирам в домах, расположенных на противоположной стороне переулка. И поскольку инсоляция — это не просто комфорт, а фактор санитарный (солнечная радиация убивает палочку Коха), думаю, жителям этих квартир стоит за это подать в суд на застройщика и потребовать с него многомиллионные компенсации.

В-третьих, при планируемой высоте в 9 этажей (плюс 10-й технический этаж), массив нового здания вырастет аккурат над уникальным памятником эпохи высокого классицизма и объектом культуры федерального значения — зданием Музея современной истории России на Тверской. И вся эта «красота» будет прекрасно видна с противоположной стороны Тверской улицы.

Делайте выводы…

P.S. Мой путь от дома до метро Тверская проходит по Большому Палашёвскому переулку. С момента начала сноса домов №№ 11, 13 и 15 я по нему больше не хожу, предпочитаю сделать крюк и проехать на метро лишний перегон от станции Маяковская. Видеть то, что происходит в Большом Палашёвском, мне слишком больно. Тем не менее, как бы это мне не было тяжело, я вновь и вновь буду приводить туда своих экскурсантов и буду показывать им то, что там происходит, и буду рассказывать им о том, что здесь было уничтожено воротилами строительного бизнеса и чиновниками Московского правительства. Мысль материальна. Господь все видит. И когда в жизни этих недостойных персонажей начнут случаться страшные вещи, а рано или поздно это будет, пусть они вспомнят, сколько зла в своей жажде наживы они принесли людям и стране.

Шангин Никита Генович
Почетный архитектор РФ. Профессор МААМ. Профессор каф. Архитектуры ГУЗ (Государственного университета по землеустройству). Лауреат премии СА «Золотое сечение» и Национальной архитектурной премии «Хрустальный Дедал»

* Комеч Алексей Ильич (1936–2007). Выдающийся историк искусства и архитектуры, директор Государственного института искусствознания, бескомпромиссный борец за сбережение историко-архитектурного и градостроительного наследия России.