От ленд-арта к тотальному спектаклю
Организаторы фестиваля «Архстояние-2026» избрали тему «Маршрут перестроен». Его программа стала поводом проследить, как за двадцать один год изменились Никола-Ленивец и сам формат фестиваля современного искусства.
«Одна из важнейших миссий „Архстояния“ — открывать современное искусство самыми разными способами. Это не концептуальный музейный зал, куда невозможно войти без специальной подготовки. Мы ищем языки, которые помогают человеку преодолеть дистанцию между искусством и зрителем».
Антон Кочуркин
Вечером публика стекается к сцене «Сто костров». Точнее, сцен здесь несколько: по всему полю расставлены небольшие помосты, собранные из досок, веток и старой мебели. На них играют музыканты и танцуют артисты, а под их ногами уже разгорается пламя. Затем исполнители с зажженными факелами сходятся к центральной сцене, и отдельные эпизоды складываются в единое действие — перформанс Con fuoco музыканта Данилы Холодкова и хореографа Владимира Варнавы.
Формально это музыкальный перформанс. Одновременно — театральная постановка, ландшафтная инсталляция и почти ритуальное действо, в которое вовлечены сотни зрителей. Здесь трудно отделить музыку от вмещающего пространства, танец — от огня, спектакль — от самого ландшафта. Музыкальный ритм, запах дыма и жар от кострища становятся равноправными элементами произведения.
В этот момент особенно ясно осознаешь, насколько изменилось «Архстояние» за два десятилетия: из локального фестиваля оно превратилось в масштабный культурный проект, где пересекаются самые разные направления искусства.
Архитектура в чистом поле
До появления «Архстояния» Николай Полисский несколько лет работал с ландшафтом вместе с местными жителями. Сначала появились «Армия снеговиков», «Сенная башня» и «Дровяная башня», затем, в 2004 году, — «Маяк» из вязовых стволов, первый долговечный символ будущего арт-парка.
В 2006 году Антон Кочуркин, Юлия Бычкова и Николай Полисский запустили фестиваль, идея которого для того времени была почти радикальной: пригласить архитекторов, способных работать с открытым ландшафтом. В первый же год появились работы, ставшие классикой Никола-Ленивца: «Без названия» Александра Бродского, «Блиндаж» Алексея Козыря, «Николино ухо» Владислава Савинкина и Владимира Кузьмина, «Сарай» бюро «Меганом».
Главный символ фестиваля возник тремя годами позже. В 2009 году Александр Бродский построил Ротонду — овальный в плане деревянный павильон посреди поля, собранный из найденных на свалке старых дверей. Теперь Никола-Ленивец трудно представить без этой постройки, хотя первоначально, как и многие объекты парка, она воспринималась как временная. Когда Ротонда начала разрушаться, организаторы отказались от негласного правила не поддерживать стареющие арт-объекты. Для ее восстановления объявили краудфандинг. Ротонду спасли. Спустя семнадцать лет она вновь оказалась в центре фестивальной программы: в 2026 году Ротонда стала смысловой и пространственной основой инсталляции «Река Сена» архитектурного бюро Manipulazione Internazionale.
У других проектов судьба сложилась иначе. Многие помнят «Гиперболоидную градирню» Николая Полисского — одну из самых впечатляющих работ раннего Никола-Ленивца. В 2012 году ее сожгли во время масленичного перформанса. От огромной конструкции остались фотографии и воспоминания тех, кто успел увидеть ее своими глазами.
Уже тогда проявилась важная особенность «Архстояния». Одни произведения сохранялись, реставрировались и становились символами места, другие исчезали вместе с завершением художественного действия. Ценность определялась не сроком жизни сооружения, а тем, какой художественный опыт оно оставило после себя.
За пределами архитектуры
«Название „Архстояние“ происходит от слова „архитектура“. Но сегодня архитектуры на фестивале уже не так много».
Антон Кочуркин
Эта фраза Антона Кочуркина звучит парадоксально, ведь именно за последние пятнадцать лет в Никола-Ленивце появились «Бобур», «Вселенский разум», «Белые ворота» Николая Полисского и десятки работ других российских и зарубежных авторов. Коллекция росла, а вместе с ней расширялась и территория проекта.
Фестиваль очень скоро вышел за пределы одной площадки. Он перемещался между берегом Угры, деревней Звизжи и новыми полянами, каждый раз открывая посетителям новую часть парка. Крупные объекты не просто отмечали новые локации, они закрепляли их в сознании зрителя. Вокруг них появлялись маршруты, сервисы, события — новая жизнь. Так фестиваль постепенно формировал полноценную территорию культуры.
Одновременно расширялась и художественно-событийная канва. Заметный поворот произошел в 2013 году, когда куратор Катя Бочавар предложила тему «Архитектура без архитектуры». Главными участниками стали не только архитекторы и художники, но и актеры, музыканты, хореографы.
В последующие годы куратор Ричард Кастелли привнес в программу язык медиаискусства и процессуальных практик. Андрей Бартенев использовал ландшафт как сцену для масштабных перформансов. Юрий Квятковский вывел театр за пределы привычного зрительного зала. Музыкальная программа также перестала быть простым фоном для архитектурной выставки, приобретя собственных кураторов, площадки и драматургию.
Следующий шаг был связан уже с образом жизни в Никола-Ленивце. В 2017 году тема «Как жить?» перевела разговор из плоскости временных инсталляций к архитектуре повседневной жизни. В парке появились жилые объекты, жизненный цикл которых был рассчитан не только на период фестиваля. Они стали частью инфраструктуры, позволив Никола-Ленивцу превратиться в место для круглогодичной жизни и работы.
Вслед за этим начали развиваться арт-резиденции, образовательные проекты и культурные сообщества. Архитектура при этом не потеряла значения. Изменилась лишь ее роль. В начале пути она была основой фестиваля, теперь она формировала пространство для культурного действия.
Руками трогать разрешается
«Все, что вы сегодня увидите, — это, по сути, инсталляция, которая вовлекает человека. Зритель становится участником. Мы миксуем художников, архитектуру, действия, активности».
Антон Кочуркин
Современное «Архстояние» предлагает не просто перемещаться от объекта к объекту, а вступать с каждым из них во взаимодействие, диалог. Отправной точкой произведения все чаще оказывается не форма, а движение, которое должен совершить сам зритель: найти, прикоснуться, услышать, изменить.
Инсталляция «Обними березу» (MILKH и Decorburo) предполагает почти буквальный контакт с лесом. Чтобы услышать голоса деревьев, нужно зайти в рощу, обнять березу и прислушаться. Общение с «Персональным лимбом» Виктории Чернышовой и Александра Милованова начинается еще до встречи с самим объектом: он спрятан среди деревьев, и поиск дороги становится частью замысла. Белые полотна раскачиваются, стирая границы и физически передавая ощущение неопределенности, что и составляет основу арт-объекта.
«Автономный рай» Сергея Катрана невозможно охватить взглядом с одной точки. Экзотические растения перемещаются по воде в прозрачных сферах, и работа открывается постепенно — по мере движения по мосту. Здесь важен не только образ растений, оказавшихся вне привычной среды, но и дистанция, которую зритель должен преодолеть.
Другие проекты подключают уже не столько действие, сколько весь чувственный опыт. В художественно-гастрономическом перформансе «Ресторан „Пылающий“» студии Applied Ingredients архитектура одновременно служит кухней и топливом. Посетители приносят ветки и поленья, поддерживая огонь, на котором готовятся блюда. Запахи, вкус и коллективное действие становятся такими же элементами произведения, как сама конструкция из дерева.
Инсталляция «Река Сена» архитектурного бюро Manipulazione Internazionale меняет прежде всего взгляд на вещи и окружение. Искусственный канал длиной 77 метров появляется перед Ротондой Александра Бродского и создает иное восприятие одного из самых узнаваемых объектов парка. Благодаря отражению происходит удвоение постройки, а поле вокруг на время приобретает почти регулярную — «версальскую» — геометрию с «мраморными» фигурами Людовиков на постаментах из сена.
В «Павильоне заблуждений» Ирины Кориной зритель попадает внутрь пространства, собранного из узнаваемых образов дачной архитектуры и фрагментов коллективной памяти. Объект предлагает не столько разгадывать содержащиеся в нем цитаты, сколько пережить состояние растерянности — меняя направление, утрачивая ориентиры, доверяя собственным ощущениям.
Так путь, прикосновение, запах, вкус, тепло, движение внутри и вокруг становятся частью авторского замысла. Зритель считывает произведение не только взглядом, но всем телом. Музейная дистанция исчезает: искусство сначала вызывает физическую и эмоциональную реакцию, а уже затем становится предметом рефлексии.
Спектакль без сценария
«Фестиваль помогает человеку исследовать себя через искусство».
Антон Кочуркин
Тема «Архстояния-2026» «Маршрут перестроен» имеет в виду не только маршруты по Никола-Ленивцу. Она определила содержание всей программы: вместо одного заданного пути зрителю предложили множество событий, возможных ходов и ролей.
Например, в проекте Романа Сакина «Школа полетов» каждый мог примерить на себя роль птицы, воспроизвести траекторию ее движения, взмахнуть воображаемыми крыльями. Индивидуальный квест «Я иду искать» галереи «Виктория» и Самарского союза художников превращал знакомство с современным искусством в поиск спрятанных работ. «Частная Луна» Леонида Тишкова перемещалась между знаковыми точками парка, а посетители Межпланетарной бутылочной ракеты, она же «Эльфовая башня» архитектурной мастерской Алексея Ильина, оставляли внутри записки, которые затем символически запускались в космос.
Событийная программа развивала тот же принцип смешения жанров. В проекте «Бесконечная машина музыки» композитор Глеб Андрианов соединил академических исполнителей с музыкантами независимой сцены. В перформансе «Симфония гвоздя и молотка» Школы дизайна НИУ ВШЭ — Санкт-Петербург башню под музыкальные сеты разбирали и собирали заново: стройка становилась концертом, спектаклем и коллективным произведением. Лекторий «Лаборатория неопределенности. Как искать?» объединял лекции и дискуссии с перформативными практиками.
Собственные сценарии предлагали кэмпы сообществ. Их шествия, прогулки, телесные и театральные практики занимали поля, дороги и лесные просеки, вовлекая случайных прохожих. Пять музыкальных площадок, коллективное пение «Поле голосов», пленэры Музея русского импрессионизма и проекты культурных институций из разных регионов существовали уже не как параллельные программы, а как части одного многодневного действия.
По структуре нынешнее «Архстояние» действительно оказалось ближе к театру, чем к выставке. Только сцена здесь растянулась на сотни гектаров, спектакль продолжался несколько суток, а зрителю никто не выдал готового сценария. Он сам выбирал последовательность событий, пропускал одни эпизоды и оказывался внутри других. Путь сквозь фестиваль становился одновременно траекторией движения к собственным реакциям, интересам и способам воспринимать искусство.
Репетиция будущего
«Мы живем в мире, где прежние ориентиры перестают работать. Фестиваль не дает готовых ответов. Он предлагает человеку самому пройти этот путь через искусство».
Антон Кочуркин
Сегодня фестиваль «Архстояние» не только показывает искусство и не просто вовлекает зрителя в действие. Он создает пространство, где можно на время оказаться без привычных ориентиров и проверить, как ты действуешь в условиях неопределенности.
Тема фестиваля чутко уловила состояние времени, в котором долгосрочные планы быстро устаревают, привычные профессии и способы коммуникации меняются, а новые правила еще не сложились. «Архстояние» не предлагает готовых решений и не обещает вернуть утраченные опоры. Вместо этого оно моделирует ситуацию выбора: свернуть с дороги, довериться случайности, включиться в незнакомое действие, потеряться, ошибиться, отказаться от первоначального плана и начать заново. Возможно, следующий этап развития «Архстояния» будет связан с его способностью готовить человека к жизни в меняющемся мире?
За двадцать лет «Архстояние» уже прошло путь от представления архитектурного объекта к коллективному переживанию. Что будет дальше, пока неизвестно. Но именно поэтому сюда вновь хочется вернуться.
Алла Павликова
Фоторепортаж с Фестиваля — А.Павликовой
